859d7931     

Павлов Сергей Иванович - Мягкие Зеркала



sf_social Сергей Иванович Павлов Мягкие зеркала Сам Сергей Павлов сказал о себе так: «Я космонавт, который не летал». Поэтому неудивительно, что самый известный его роман, «Лунная радуга», посвящен именно освоению Внеземелья, трудностям, опасностям и невероятным открытиям, ожидающим человечество на этом нелегком пути. Глубокая разработка характеров, напряженный сюжет, убедительные описания техники и быта наших потомков делают повествование увлекательным и достоверным.
ru ru Numizmat numizmat2003@mail.ru Black Jack FB Tools 2005-03-23 LR-C93AAFA9-47D8-41DC-9266-246E5D721803 1.1 v1.1 — деление книги на 2 части — Ego
Павлов С. Лунная радуга. Волшебный локон Ампары: Авторский сборник Эксмо М. 2004 5-699-06184-3 Сергей Павлов
Мягкие зеркала
ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА. ВМЕСТО ПРОЛОГА
За окном бесновалась пурга. Где-то там, во тьме кромешной, с разбойным посвистом закручивались и налетали на стекло тугие снежные вихри. В холле было тепло, сумеречно и уютно.

Поверхность стекла, словно широкое черное зеркало, отражала трепет каминного пламени. На деревянной стене тикали ходики — обыкновенное цифровое табло, оснащенное звуковым имитатором тиканья и ежечасного боя. Трещали поленья, пахло сосновой смолой.
Наслаждаясь уютом просторного кресла, покрытого медвежьей шкурой, Альбертас Грижас, вытянув ноги в домашних туфлях, перечитывал Гоголя. Ноги приятно гудели. На лыжной прогулке ветер выдул из головы все сегодняшние заботы.

А в операторской (после вечерней настройки аппаратуры на потребу завтрашнего утреннего медосмотра) заодно вылетела из головы и половина забот на сутки вперед. Легкость в мыслях необыкновенная. Думать о собственно медицинских делах не хотелось Чего ради?

Здешние витязи одинаково безнадежно здоровы. Как на подбор. С ними дядька Беломор.

В секторе К медицина сместилась в спортивную плоскость: велотреки, лыжи, бассейн, бокс… и все остальное. В секторе П обстановка почти адекватная. В разговорах с коллегой из сектора П медицинская тема давно соскользнула в область профессиональных воспоминаний.

Так недолго и квалификацию потерять… Хорошо было Гоголю. Перо и бумага — вот все, что ему было нужно для ежедневной практики.
Знакомая с детства, но подзабытая в зрелые годы повесть «Вий» увлекала теперь не сюжетными перипетиями, но музыкальностью литературного ритма. Музыка в прозе.

Были в ней и своя аллегро эмоциональной напряженности и адажио спадов. «Гроб грянулся на середине церкви… Сердце у философа билось, и пот катился градом; но, ободренный петушьим криком; он дочитывал быстрее листы, которые должен был прочесть прежде». Книга выпущена давно — одно из последних изданий на бумаге целлюлозного происхождения, — и было занятно при свете камина разглядывать моноплоскостные, с примитивной техникой озвучивания иллюстрации. Пейзажи, красивый и статный философ Хома, совершенно прелестная панночка-ведьма, «групповые портреты» каких-то оккультных существ — от преисполненных высокомерия демонов тьмы до некротической нечисти рангом ниже…
Под потолком блеснула зарница.
— Телевизит разрешаю, — произнес Грижас обычную формулу для автоматики двусторонней видеосвязи.
Визитер не явился.
Грижас обвел глазами слабо освещенный пламенем камина холл, посмотрел в потолок; резные деревянные балки, казалось, подрагивали под натиском непогоды. В конце концов кто-то мог ошибиться в выборе индекса абонента видеосвязи.

Но в таких случаях телевизит отменяется вспышкой синего светосигнала. Ни визитера, ни вспышки. Грижас взглянул на розовые цифры часового табло и с с



Назад