859d7931     

Павлов Сергей Иванович - Лунная Радуга 4



ЛУННАЯ РАДУГА IV
АМАЗОНИЯ, ЯРДАНГ ВОСТОЧНЫЙ
Сергей Иванович ПАВЛОВ
Самое приятное время поселковых суток - утро. Когда спортивная разминка веселит твое гибкое и легкое здесь, как у ребенка, тело. Когда колючие струи душа смывают остатки смутной тревоги, навеянной за ночь какими-то неосознанными сновидениями.

Когда спокойно завтракаешь, наблюдая сквозь прозрачную стену кафе эволюцию слитка солнечного золота на громоздкой вершине Олимпа. Лавина света постепенно сползает на спины хребтов высокогорной Фарсиды...
Не успел я поднести кофейную чашку к губам - в нарукавном кармане зашелся писком инфразонник и голос пилота предупредил:
- Вадиму Ерофееву - Артур Кубакин. Первый ангар, старт в семь ноль-ноль, борт номер триста тринадцать.
Взглянув на часы, я, обжигаясь, сделал глоток (кофе был превосходный) и помчался в экипировочную первого ангара. Кубакину удалось приучить здешних спецов и ученых ценить его веское слово. Если Кубакин сказал:
"Старт в семь ноль-ноль", то пассажир обязан был знать, что в семь ноль-ноль-одна Кубакин запросто мог улететь в столицу без пассажира. Все наши пилоты стремились Кубакину подражать, и мы, которые не пилоты, слишком часто оказывались в зависимости от их предполетного настроения.
Парни из команды шлюзового обеспечения сноровисто втиснули меня в эластично-тугие доспехи высотного костюма - ни вздохнуть, ни охнуть, - с отвратительным скрипом застегнули входной шов термостабилизирующего спецкомбинезона ("эскомба" - на местном жаргоне) и рывком затянули металлизированные ремни.
- Диспетчерская - Ерофееву! - рявкнул под потолком зонник внутрипоселковой связи. - Ерофеев, срочно зайдите к главному диспетчеру.
Я уклонился от готового опуститься на мою голову гермошлема, сказал в потолок:
- Ерофеев - Можаровскому! Адам, я уже в застегнутом эскомбе, а через три минуты выход в шлюз.
- Чья машина?
- Аэр Кубакина.
- Кубакин подождет. Беги сюда, дело срочное.
- Да что же это, - произнес я в полном недоумении, - раздеваться мне, что ли!..
- Не надо, - сказал Можаровский. - Беги так, чего особенного!
Я разозлился:
- Беги сам, если нужно. Чего особенного!
Мое недовольство Адам игнорировал. Прежде чем диспетчерская вырубила связь, я услышал, как он сказал там кому-то: "Идет Ерофеев, идет".
Чертыхнувшись, я велел содрать с себя эскомб и поспешил наверх в высотном костюме.
Коридор, эскалатор с поворотом налево. Лифт, коридор, второй эскалатор с поворотом направо. Эскалатор без поворота и верхнее фойе с живописным "земным уголком".

В "уголке" - клейкая зелень березы, вольера, в которой орали от тесноты у кормушек желтые попугайчики, эффектно подсвеченный круглый аквариум, в котором недавно сдохла последняя рыба. Я остановился перевести дыхание. На дне аквариума бурлил султан воздушных пузырьков аэрации.
Верхний куб нашего гермопоселкового здания-пирамиды - царство диспетчеров и связистов. Мимоходом я заглянул в безлюдный кабинет Можаровского и, никуда уже не заглядывая, направился прямо в диспетчерский зал. Меня угнетало предчувствие: что-то случилось на буровой и долгожданный мой отдых в столице опять пропадет.
С этим предчувствием я вошел в зал. У западной секции обширного пульта диспетчерского терминала стояло человек восемь. Можаровский сидел рыжая его голова пылала пожаром на фоне светящегося экрана сектора Амазонии.

Когда я вошел, он зачем-то выключил экран, и все уставились на меня.
- В чем дело? - спросил я.
- Да вот, понимаешь... - проговорил Адам, освобождая кресло.
Я оглядел траурные физиономии



Назад