859d7931     

Павлов Олег - Эпилогия



Олег Павлов
Эпилогия
вольный рассказ
Не получи я наследство, не было б этой истории. Сюжетец изношенный, а
для меня - жизнь. Наследство - роковой взнос в судьбу. Уходит из жизни
родной человек, но остается в семье тыща скопленных и не потраченных им
рублей, о которых даже не знали. Зачем он их копил? Куда мог потратить в
свои восемьдесят пять лет? Чувство утраты смешивается со странным ощущением
обладания - деньги не жгут рук, но похожи на что-то живое, чуть не
шевелятся. Хочется побежать и сменять эти шевелящиеся дензнаки на точно
такие же, червонцы да серые советские рублики, но ведь примут за
сумасшедшего. Что-то прибыло - значит, что-то должно случиться...
Мой дедушка, Колодин Иван Яковлевич, успел застать начало моей
литературной болезни - и не понимал, не одобрял. Дедушка был генералом
госбезопасности, вышел еще при Хрущеве в отставку, бросил пить да курить,
жил в чести со славой в городе Киеве и мечтал, чтобы я стал военным врачом.
Он доверял в своей жизни только военным врачам и хотел уже иметь военврача и
в семье - этот, семейный, уж точно будет лечить как надо. В детстве
фельдшер на осмотре повредил мне барабанную перепонку, так что стал я на
одно ухо глуховат и от ущербности своей, вероятно, чтобы хоть чем-то
восполнить отсутствие слуха, пробовал сочинять вначале музыку, а потом и
стихи. Дед, у которого, кроме меня, больше внуков не было, сулил золотые
горы, если я поступлю в военно-медицинскую академию, но, когда мама ему
сообщила, что "мальчик стал сочинять стихи", огорчился единственный раз и
хладнокровно наблюдал из Киева, кто ж из меня получится.
Первый свой рассказ я написал о дедушке - о его подвигах, как он гонял
по Украине банды бендеровцев, пленял оуновских проводников и отыскивал в
лесных чащах их тайные, полные награбленного золота бункеры. Была у меня,
генеральского внука, глуповатая тщеславная надежда, что он даст куда надо
команду и рассказ опубликуют - ну хотя бы в республиканском масштабе, хотя
бы, например, в газете "Советская милиция"... Дед любил делиться опытом с
молодыми милиционерами и контрразведчиками, самолично диктовал бабке свои
выступления-воспоминания, щедро приправляя их выученными когда-то наизусть
цитатами из чекиста-классика, отчего казалось порой, будто Дзержинский
навещает его что ни день. "Как говорил Феликс Эдмундович Дзержинский...-
чеканил дед, и бабка записывала за ним в тетрадку.- Нет... Саня, постой, не
так... Записывай: дорогие мои курсанты высшей школы милиции, Феликс
Эдмундович говорил..." Он не столько любил вспоминать - сколько
фотографироваться для газеты, а потом видеть на ее страницах свой парадный
портрет. Эти газетные вырезки, что любовно собирала бабушка в особый альбом,
до сих пор ясно стоят у меня перед глазами: "Генерал-лейтенант И. Я.
Колодин с курсантами высшей школы милиции", "Генерал-лейтенант И. Я.
Колодин на встрече с ветеранами партизанского движения Волынщины"... Но мой
первый в жизни рассказ дедушка никуда не отдал. Я послал ему рассказ из
Москвы по почте, будто в редакцию взаправдашнего литературного журнала, а
мне пришел ответ, писанный бабушкой не иначе, как под его диктовку: "Ой,
Олеша, а дедушка-то рассказ твой потерял, никак не найдем, да и советует он
тебе, бросай ты это дело и скажи от нас матери, чтобы бросала курить...
Алка, слышь, брось эту отраву! Слышь, не кури!"
Тогда я думал, что дедушка сделал это из ехидного своего безразличия ко
мне, но после, чем больше сам становился литератором, тем ясней ст



Назад