859d7931

Павленок Борис - Кино. Легенды И Быль



nonf_biography Борис Владимирович Павленок Кино. Легенды и быль В этой книге Борис Павленок рассказывает о своей работе на различных руководящих постах в системе кинематографа СССР в 60—80-е годы. Перед читателями раскрывается непростой мир производства кино, его скрытые, «нетворческие» стороны.
кино Павленок Ермаш Госкино Сизов Бондарчук Шукшин Машеров Тарковский Мазуров Герман Быков Ермаш Дорский Кулиджанов Хамраев Мосфильм Беларусьфильм Смирнов Лотяну Хуциев Герасимов Пырьев 2004-03-01 ru ru Aslanov funt76@mail.ru Bred 3.0, FB Tools 2006-10-09 Aslanov (funt76@mail.ru) AB850A32-6DCD-457C-85D6-B698C300009C 1.0 Кино. Легенды и быль: Воспоминания.

Размышления Галерия Москва 2004 5-8137-0124-9 Кино. Легенды и быль: Воспоминания. Размышления / Борис Павленок. — М.: Галерия, 2004. — 200 с. П12 УДК 778.5 (093.3)(47+57)«1960/1980» ББК 85.373(2) Борис Павленок
КИНО. ЛЕГЕНДЫ И БЫЛЬ
Воспоминания. Размышления
Более двух десятилетий я находился между молотом указаний, идущих «сверху», и наковальней — монолитом творческой среды... Но я благодарен судьбе за то, что она свела меня с миром кинематографа.
Борис ПавленокЖизнь первая. До кино
Глава 1. Дороги, которые меня выбирали
Жизнь моя, условно говоря, состоит из трех жизней — до кино, в кино, и после кино. Я никогда не мечтал о политической карьере и кинематографе. Мои пристрастия с самого раннего возраста лежали в мире линий и красок.

Не было большего счастья, чем мечтать с карандашом в руках или, взяв этюдник, бродить по лесам и полям, пытаясь запечатлеть на картонке бесконечное многоцветье природы. И еще влекла литература.

Научившись читать в четырехлетнем возрасте, я еще до поступления в школу осилил и «Три мушкетера», и «Робинзон Крузо», и «Детство» Горького, приступил к «Тихому Дону», перелопатил изрядно кучу книжной макулатуры вроде серий о Нате Пинкертоне и Нике Картере. Много болел и до четвертого класса ходил в школу по два-три месяца в году — рожденный в Белоруссии я не мог справляться с лютыми морозами.

Сибирь, куда отец в поисках счастья и богатства увез нас, одарила одного меня и то туберкулезом легких, мы вернулись в Гомель бедняками, как и были. Воздух родины помог изжить болезнь.

Между тем я уже проскочил мимо пионерского детства и страшно завидовал тем, кто где-то маршировал под звуки горна и барабанный бой, — в моих школах обходились без этой атрибутики. Будущее свое представлял в художественном творчестве и литературе.

Хотелось также быть летчиком, полярником, строителем Днепрогэса и Магнитки. Но никак не комиссаром или героем Гражданской войны, хотя газеты и радио трубили о них никак не менее, чем о покорителях «Севморпути». О них слагались песни и стихи.

Но в меня вливались как бы сами собой Пушкин и Маяковский. В школьные годы я любил жечь глаголом сердца людей на всех ученических вечерах. Моим кредо стал завет Павки Корчагина жить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

При самодостаточности и погруженности во внутренний мир я, тем не менее, был малым общительным, все мне были друзья, и не было врагов. Не любил писать сочинения по «пройденной» литературе, предпочитал «вольные» темы. По этой причине слыл поэтом и вольнодумцем.

Обладал широкими плечами и волнистой копной темно-каштановых волос. Девчонки слали мне предложения «дружить», начиная с восьмого класса. Но «поэт не терпит суеты», я любил их всех, не отдавая предпочтения ни одной. Вероятно, по совокупности перечисленных данных меня, едва поступил в комсомол, избрали секретарем школьного комитет



Назад