859d7931     

Палий Сергей - Желтоватый Снег



Сергей ПАЛИЙ
ЖЕЛТОВАТЫЙ СНЕГ
Иду по Арбату, и ноги мои топчут желтое месиво. Третий день продолжается
снегопад, покрывая улицы и переулки во всей Москве скрипучим блестящим
ковром. По щиколотку уже. Как его ни вычищай - все равно нападает еще
больше.
Столица опустела. Люди разъехались кто куда: в теплые страны, в штаты, в
Швейцарию, к пирамидам Египта и стенам Китая, на кипры, ямайки, гавайи и
бермуды. К черту на самые кончики рогов. В места, о которых они, так или
иначе, слышали, про которые рассказывали всякие байки по телевизору.
Правильно: давайте-ка, разгромите все Дисней-Ленды! Там и пригреетесь,
когда раж пройдет.
Две девчонки лет десяти важно протопали мимо, разглядывая какие-то
косметические фитюльки, которых было у них в сумочках столько, что хватило
б для раскраски порядочного аэродрома.
- Я точно знаю, мой лак лучше. Потому что у тебя наклейка зеленая, а у
меня красная, - заявила одна.
- Ну и что, - подумав, ответила ее подруга. - Зато у меня пудры больше.
Надо же, а у нас, в первопрестольной, быстро народ успокоился; я-то думал,
еще недельку-другую будут с ошалелыми глазами носиться по городу - ан нет.
Почти все смылись. Набили брюхо и сразу зрелищ захотелось...
В башке чертовщина какая-то вертится! Точнее, пока еще в голове.
Почему-то кажется, что я затравленное чудовище, оставленное подыхать в
желтом лабиринте. Его стены - это дома, пол - асфальт, а свод - стальная
плоскость зимнего неба, и все покрыто желтоватой пыльцой. Ходы запутанны и
приводят к тупикам или черным озерам с бело-синими лебедями, которые
сделаны из тетрадных листочков в линеечку. Они не выгибают свои
треугольные шеи, исписанные, с фиолетовыми подтеками от растаявших букв,
они плывут, гонимые ветром, утыкаются в берег, кружатся в небольшом вихре.
И снова, и снова - до тех пор, пока черную рябь озер не стянет янтарная
накипь льда. Тогда бумажные лебеди застывают и превращаются в жалкие
фигурки из денежных купюр, то тут, то там торчащие изо льда. На сморщенных
от холода шеях уже нет синих букв, на них только цифры и номера...
- Что, буржуй, кончилась пора хлебосольная! Некем теперь командовать?! -
Прохожий злобно плюнул мне на пальто и сыто ухмыльнулся.
Я отвернулся. Пусть. Он ненависть свою природную вымещает, как волк,
понявший, что у охотников внезапно кончились патроны и его никто не
пристрелит. Он - зверь, яростно рвущий багровые флажки, которых он прежде
так боялся...
С неба сыплются желтые, отливающие металлическим блеском снежинки; они с
еле слышным звоном стукаются друг о друга и уверенно падают на землю. Цвет
этого снега не ярко-желтый, а мягкий, какой-то даже... обтекаемый, что ли,
но если крохотную снежинку двумя пальцами взять, чтобы рассмотреть
поближе, то можно заметить, что она ничем не отличается от обычной, только
вся переливается и не тает. А еще она такая тоненькая и острая, что об нее
можно запросто порезаться.
Это мутно-червонное крошево под ногами хрустело и разлеталось. Высотные
дома, магазины, пустые проезжие части - все было покрыто им. Красиво и
жутко. Желтая Москва.
А вот, рядом с мертвыми лебедями, расщелина в скале. Это вход в грот.
Забегаешь, чтобы спрятаться и переждать зиму, а там уже народу
видимо-невидимо! Снуют туда-сюда. И вдруг кто-то тебя толкает, и ты,
оступившись, начинаешь скатываться вниз по широкому тоннелю. Откуда ни
возьмись под ногами оказываются ступеньки - пытаешься удержать равновесие
на них и тоже не можешь. Они двигаются. Падаешь лицом вниз, и жесткие



Назад